Зачем школа
25 ноября 2016
Этой осенью, рассказывая новым знакомым о том, чем занимаюсь, я учусь говорить: «У меня своя школа танго». Пока без запинки не получается, но дело движется. Рождение и становление школы — очень странное для меня самого событие, которое требует осмысления и пояснения. Я долго ждал подходящего момента, чтобы этот текст написать, и кажется мне, что завершение очередного, уже пятого по счету, курса «Введение в танго» повод вполне подходящий.
~
Всё началось со смутного, но настойчивого ощущения, что с этим миром что-то не так, преследовавшего меня всю юность и молодость. Ощущение это очень долго не оформлялось во что-то осмысленное, просто у меня было чувство какого-то непонятного дискомфорта и невыразимой тоски. Как-будто бы где-то в коде операционной системы мира, в который я попал, была какая-то недоступная для меня, но фатальная ошибка. С возрастом мне стало всё больше казаться, что эта ошибка связана с тем, как в этом мире устроены отношения между мужчинами и женщинами. Именно это странное чувство привело меня сначала в мир танго, а затем — в Мастерскую Михаила Папуша, где для моих ощущений наконец-то нашлись формулировки. Папуш отчетливо и настойчиво говорил о том, что мы живем в эпоху конца света, и один из аспектов этого конца связан с тем, что это конец мира, созданного мужчинами для мужчин. И что следующая цивилизация — «новое Небо и новая Земля» — должны быть построены на гармоничном сочетании и взаимодействии мужского и женского:
Следующая крайне важная идея в этом кругу — это новое соотношение мужского и женского, а также мужчин и женщин. Умирающая культура расставляет мужчин и женщин определенным образом — скелет социума составляют мужские иерархии, женщины находят (или не находят) свое место по отношению к ним. В новых условиях это, очевидно, неадекватно. Формы новой социальности должны изначально ориентироваться на более правильное отношение мужчин и женщин, мужского и женского.
Я эту самую неадекватность (в том числе и свою собственную) чувствовал кожей, и именно за тем, чтобы навести для самого себя порядок в мире, где есть мужчины и женщины, и пошел танцевать аргентинские танцы. Выяснилось, что каким-то невероятным, чудесным образом сбежавшие от европейской сексуальной зашоренности, извращенности и рафинированности аргентинцы сумели вернуть мужеско-женским отношениям присущую им естественность и гармоничность. И своеобразной капсулой, в которой эти естественность и гармоничность были спасены от внешнего мира, оказался аргентинский танец.

Танец в Аргентине — это всегда и прежде всего танец Мужчины и Женщины, танец поиска и совместного творчества, танец внимания друг к другу и заботы друг о друге, танец высвечивания и подчеркивания друг в друге всего того, что делает нас столь разными человеческими существами — мужчинами и женщинами. Если вы не были внутри такого танца, словами этого просто не передать. Это настоящее чудо, и это то чудо, которое так необходимо нам сегодня в стремительно гибнущем от чувства собственной важности мужском мире, не умеющим ни видеть, ни понимать, ни любить женщину.

Но это чудо не лежит на поверхности. Потребовались годы поисков, усердная работа над собой и неоценимая помощь проводников и попутчиков, чтобы попасть в этот чудесный мир. Спасибо за помощь Вике Вихревой, Любе Бойко, Даше Захаровой, Норме Гомес Томаси и Эрнесто Кармоне.

Аргентинский танец стал для меня с тех пор формой, в которой можно искренне и по-настоящему работать над поиском тех самых «более правильных отношений мужчин и женщин». Выяснилось, что в танце есть всё для этого необходимое, что танец — словно маленькая жизнь, содержащая в себе подлинную мистерию — вечный танец Мужского и Женского этого мира.

Когда я смотрю сквозь призму всего вышесказанного на «Дуэт любви» Астора Пьяццоллы в исполнении Даны Фриголи и Адриана Феррейры, я вижу муки этого мира и каждодневную битву мужчин и женщин, жаждущих любви и не находящих ее. Это танго, но это и гораздо, неизмеримо больше, чем танго:
Когда я мало-помалу начал учить танцевать других, я обнаружил удивительную вещь: отношения любых двух людей, проявленные в танце, оказывались для меня как открытая книга. Тело не умеет врать, и всегда выражает не то, что мы хотели бы показать, а то, что есть между танцующими друг с другом мужчиной и женщиной на самом деле. Я понял, что с этим можно работать, и что такая работа вполне соответствует эзотерической формуле «для себя, для людей, для Мира».

Сегодня для меня аргентинские танцы — это поле встречи Мужского и Женского этого мира и выяснения того, каковы наши отношения сейчас, и какими мы хотим видеть их в будущем. Это реальная возможность участвовать в том космическом танце, который однажды был явлен мне во сне, и внутри которого я тех пор постоянно осознаю себя.

Тут мы как раз подбираемся к идее школы. Я сопротивлялся этой идее так долго, как только мог, но в какой-то момент понял, что если я действительно считаю важным и значимым всё вышенаписанное, то эта работа должна быть поставлена и организована в той форме, которая соответствует изначальной задаче. Оказалось, что такими тонкими вещами невозможно заниматься «из-под полы» — должна быть социально понятная форма, должно быть название, должна быть идеология и должны быть организованные форматы работы. Так из эксперимента под названием «Введение в танго» за год с небольшим выросло то, что я назвал «Поисками Архентины». Наверное, правильнее было бы назвать это предприятие поисковой экспедицией, но я решил, что пусть будет школа.

В Древней Греции слово «школа» означало «досуг, свободное времяпровождение» и использовалось в первую очередь в значении «занятия на досуге». Это были места, где в свободное время одни люди передавали другим свой опыт и знания. Соответственно в нашем случае речь идет о передаче опыта и навыков танцевания парных аргентинских танцев. Помимо этой, вполне понятной задачи, я здесь занимаюсь собственным самосовершенствованием и служением описанному выше космическому процессу: помогаю мужчинам осознавать в себе Мужское, женщинам — Женское, и всем вместе — искать устраивающие всех нас формы контакта и взаимодействия. Всё это требует соединения двух аспектов работы: с одной стороны, освоения, взращивания и культивирования многообразных форм аргентинских танцев, с другой — исследования того содержания, которым мы здесь, в Москве XXI века, в нашем обществе и нашей культуре, эти формы наполняем.

Я надеюсь, что поиски Архентины станут для тех, кто к ним присоединится, реальным поиском возможностей любви между мужчиной и женщиной. Это та задача, которая, во-первых, действительно может быть если не решена, то поставлена в танце, и поиск решения которой есть то единственное, что делает танец по-настоящему осмысленным и красивым, а во-вторых, позволяет нам уйти от танца как развлечения в направлении танца как служения, что делает парный танец событием не только социальным, но и духовным.

Долгосрочный замысел состоит в том, чтобы вложить в форму аргентинского танца различные доступные нам знания и представления об отношениях мужского и женского из европейской психологии и литературы, а также различных эзотерических и мистических традиций, и в первую очередь — эзотерического Христианства как колыбели нашей цивилизации, ветвями которой являются и русская, и аргентинская культуры.

Казалось бы, где мы, где Христианство и где Архентина? Но вот мне всё больше и больше кажется, что всё это имеет к нам самое непосредственное отношение. Весь мой опыт говорит о том, что мы танцуем так же, как живем, и что живем мы — так же, как танцуем. А это значит, что танец дает нам возможность работы как над самими собой, так и над нашей жизнью. Вот за этим и школа.
В поисках Архентины
Для того, чтобы разные люди могли танцевать друг с другом, я основал школу парных аргентинских танцев «В поисках Архентины». В школе регулярно проходят курсы по танго и другим аргентинским танцам, тематические семинары и вечера танцев в арт-кафе «Море внутри». Все подробности смотрите на странице школы:
Made on
Tilda