Об индивидуальных занятиях
5 мая 2016
Хочу немного рассказать о том, чем мы занимаемся в индивидуальной работе.

Имеет смысл напомнить, что в моем понимании танец — это не профессиональное занятие, а некое естественное состояние человека, которое было нами утеряно. Живое тело должно танцевать, и наша беда в том, что мы запретили себе танцевать, запретили телу свободно двигаться, но не знаем этого, и теперь думаем, что танец — это фигуры и движения, которые нужно учить.

Как показывает практика, больше всего меня интересуют три темы, три запроса, с которыми люди приходят заниматься танго. За каждым из них лежит желание танцевать, и на энергии этого желания мы обычно и работаем, но развернуться эта работа может в трех разных направлениях.
Пробуждение танца
Первая тема — это чувствование собственного тела и способность отпустить его в танец. Все мы выросли в совершенно не танцевальной культуре, и даже хуже — в культуре практически антителесной, то есть противопоставленной телесному развитию, относящейся к телу лишь как к инструменту решения тех или иных задач. Между тем, танец — естественная человеческая способность, даруемая нам вместе с телом и в основе своей не требующая никакого обучения. Тело уже умеет танцевать, но мы часто не умеем его чувствовать и не даем ему воли, держа в тисках различных запретов. Есть прекрасный получасовой норвежский фильм об этой нашей беде — «When the Moment Sings» — он как раз о той самой телесности, которую мы потеряли.

Обучение танго позволяет вернуть себе радость движения в довольно безопасных условиях.

Во-первых, танго — парный танец, а начать танцевать вдвоем часто оказывается значительно легче, чем позволить себе танцевать одному. Я довольно часто сталкиваюсь с этой ситуацией — люди, которые боятся разрешить себе свободно двигаться самостоятельно, готовы начать делать это, будучи в паре. Это удивительная вещь. Дело не только в большей психологической безопасности, но и в том, что для другого человека, ради другого человека мы готовы преодолеть многие из собственных границ, и я очень люблю танго за то, что оно дарит нам такую возможность. Я и сам когда-то пришел в танго именно поэтому. Это сейчас я могу спокойно потанцевать сам, а раньше только женщина в моем объятии могла заставить меня двигаться под музыку, преодолевая страхи и стеснительность.

Во-вторых, танго — танец удивительно простой. Для того, чтобы танцевать танго, достаточно уметь две вещи — обниматься и ходить. И то, и другое наши тела уже умеют, хоть им и не всегда легко оказывается совместить эти два занятия в одном. Но танго в своем начале не требует ни какой-то специальной телесной подготовки, ни овладения новыми движениями, ни вообще чего бы то ни было такого, чего у нас еще нет. Единственное, что требуется — научиться чувствовать свое тело и тело другого человека, чтобы мы могли согласовать наши совместные движения.

Исцеление танцем
Вторая тема — это работа с помехами, которые мешают реализоваться нашему желанию танцевать. Здесь спрятаны все самые большие дары. Я уже говорил, что вообще-то наши тела уже умеют танцевать, их не нужно этому учить, нужно лишь дать им свободу. Но легко сказать об этом словами, сложно реализовать это в теле. Что это значит — дать свободу? Мы бы вроде и с радостью, но вот только мы не осознаем бо́льшую часть тех пут, которые накладываем сами на себя. Это великое поле для подлинной работы-над-собой. Человек не может иметь дела с тем, чего он не осознает, и наша задача — учиться видеть то, что нам мешает, и находить способы снимать такие проклятия (чем дальше, тем больше я убеждаюсь, что более точного слова не подобрать).

Такие помехи бывают трех типов, хотя на практике они всегда оказываются связанными между собой (мы все-таки удивительно целостные в своих искажениях существа):

Чужие образы движения
Это могут быть чужие — навязанные или выученные — стереотипы движения. Например, очень многих из нас учили в семьях или в каких-нибудь спортивных и танцевальных секциях «держать осанку». Мы её и держим — мышцами спины, бессознательно затрачивая на это огромное количество энергии тела и делая свое тело полумертвым — неподвижным, напряженным, неспособным естественно и расслабленно двигаться.

Или, к великой печали, мы часто учимся танцевать, копируя движения других людей, но не чувствуя при этом своего тела, не понимая, нравится это движение нашему телу и удобно ли ему его делать. Это настоящая беда, хотя мало кто осознает размеры этой беды, — эти чужие движения выполняются телом совершенно механически, они не живые и они никогда не смогут стать танцем. Просто потому, что они — чужие, а танец — это всегда естественные, собственные движения тела.

Я и сам, начиная танцевать танго, долго, годами, учился копировать чужие движения, и понятия не имел, что ухожу от настоящего умения танцевать все дальше и дальше, предавая себя и свое тело. Только когда я встретил Эрнесто, и наконец-то осознал, в каком дерьме я нахожусь, и мне пришлось волевым решением запретить себе делать все ранее выученные движения, и начать учиться танцевать заново — с самых-самых основ, чувствуя свое тело и доверяя ему.
Душевные раны
Во-вторых, нам мешают танцевать различные переживания, связанные с болезненным и непрожитым опытом прошлого. Чаще всего это детские переживания, которые были вытеснены за пределы сознания, и в которые мы попадаем в ситуациях, внешне похожих на тот опыт прошлого, когда эти переживания сформировались. У кого-то это — неудачные попытки танцевать или как-то еще проявляться, у кого-то — запрет на выражение своих подлинных чувств, у кого-то — интенсивнейший страх внешней оценки, у кого-то — вытесненная на переферию сознания память о боли мужеско-женских отношений.

Благая весть здесь в том, что если этот опыт все-таки осознать и прожить, то он уходит, отпускает нас, и мы наконец-то можем позволить себе свободно двигаться, чувствовать и проявляться. И танец — прекрасная возможность все это прожить и выпустить. Обычно в индивидуальной работе, как только мы натыкаемся на такого рода помехи, я предлагаю не ускользать от них, а ровно наоборот — взять их с собой в танец и станцевать все то, что начинает выползать на поверхность. В каком-то смысле все эти помехи — всего лишь чувства ребенка, которые не нашли адекватного выхода в тот момент, когда это было нужно. Чаще всего оказывается достаточным один раз станцевать всю эту детскую боль, обиды, тревоги, страхи, отчаяние, вину, злость, гнев и растерянность, чтобы стать более живыми и хотя бы в некоторой степени освободиться от них.

Один из подходов, который мы можем использовать в такой работе, подаренный нам процессуальной психологией Арнольда Минделла, я описываю в статье «Танец и процесс: танцуя с собой».

Стереотипы и решения ума
И третий вид помех — это запреты нашего ума. Суждения и стереотипы, которые навязаны нам родителями, культурой, обществом, а также многочисленные собственные решения не быть живыми, не общаться и не любить, принятые на боли. Про них нам приходится много и подробно говорить, чтобы увидеть всю их несостоятельность, понять, что они на самом деле мешают реализоваться нашему желанию танцевать, и найти в себе силы отказаться от них или заменить на более адекватные.

Вот лишь некоторые из таких суждений, с которыми мы регулярно имеем дело: настоящие мужчины не танцуют; нельзя обнимать незнакомых людей; танец обязан быть красивым; танцевать можно только со своим партнером; танцу нужно долго учиться; танец — это фигуры и правильные движения. И многие-многие другие. Сюда же, кстати, можно отнести регулярно встречающееся стремление танцевать так, как это делает кто-то другой. Удивительно, насколько мало мы осознаем, что такого рода суждения нашего ума (у Фредерика Пёрлза они называются интроектами), которые вроде бы никакого отношения не имеют к такому чисто телесному занятию как танец, оказываются самой сильной и сложно проходимой помехой на пути к собственному танцу.
Отношения в паре
И третья тема, с которой я постоянно и с удовольствием работаю — это мужеско-женские отношения. Довольно сложно придумать более подходящую для этого практику, чем аргентинское танго и другие аргентинские танцы. Дело в том, что наше тело не умеет врать от слова «совсем», и в каждом танце все отношения между мужчиной и женщиной видны как на ладони. Нужно лишь внимательно всмотреться.

Иногда это бывает очень болезненно — обнаружить, например, что наше собственное тело, обнимая другого человека, одновременно с этим не доверяет тому, с кем танцует, и всячески стремится поддерживать дистанцию, отдельность и независимость. Что мы — взрослые и состоявшиеся люди — вообще с трудом выдерживаем телесную близость с человеком другого пола, даже (а иногда в особенности) с тем, с которым мы прожили вместе долгие годы. Что мы не умеем быть нежными и внимательными друг к другу, что мужчины не знают, как быть сильными и уверенными, но не грубыми, а женины — как доверять мужчине и следовать за ним.

Я очень люблю работать с парами, потому что парный танец позволяет нам вместе, на уровне тела и телесных отношений, работать над тем, чтобы женщины были более женственны, мужчины — более мужественны, а пара — более открыта, контактна и заинтересована друг в друге, чем позволяют выработавшиеся у нас за годы жизни привычки, защиты и автоматизмы. И здесь нам очень есть, чему поучиться у Аргентины, потому что все танцы этой страны — это песнь мужеско-женскому, это поиск мужчиной женщины и женщиной мужчины.

Подробнее об этой части индивидуальной работы я как-то уже писал в заметке «Видеть танец».
Подводя небольшой итог, можно сказать, что индивидуальная работа — это всегда в первую очередь работа-над-собой — над тем, чтобы осознать собственное тело и его желания, научиться выражать с его помощью свои настоящие чувства, обрести контакт со своей сексуальностью, научиться свободно взаимодействовать с людьми противоположного пола и избавиться от застрявшего в голове мусора, мешающего нам быть живыми и танцевать.
В поисках Архентины
Для того, чтобы разные люди могли танцевать друг с другом, я основал школу парных аргентинских танцев «В поисках Архентины». В школе регулярно проходят курсы по танго и другим аргентинским танцам, тематические семинары и вечера танцев в арт-кафе «Море внутри». Все подробности смотрите на странице школы:
Made on
Tilda